Эксперимент Розенхана: как здоровых людей госпитализировали в психиатрическую больницу

Что именно сделал Дэвид Розенхан в 1973 году

Дэвид Розенхан был профессором психологии в Стэнфорде. Он набрал восемь человек без психиатрических диагнозов — себя и нескольких знакомых, среди которых были психологи, студенты и домохозяйка. Каждый из них позвонил в приёмное отделение одной из двенадцати больниц в пяти штатах и попросил о встрече с психиатром.

На приёме человек называл вымышленное имя и профессию, но остальные детали своей биографии — возраст, семейное положение, отношения с родными, привычки — рассказывал честно. Единственной жалобой был голос. По замыслу он произносил одно слово вроде «пусто», и это слово было выбрано специально: оно не описывало ни конкретных ощущений, ни угроз, ни приказов.

Сразу после госпитализации псевдопациенты прекращали жаловаться на голос и вели себя как обычно: разговаривали с соседями по палате, читали, ели в столовой, соблюдали распорядок. Итог оказался неожиданным для самих участников.

• Из двенадцати госпитализаций одиннадцать закончились диагнозом «шизофрения», одна — «маниакально-депрессивный психоз».
• Срок пребывания в стационаре составлял от 7 до 52 дней, в среднем около 19.
• Всех выписали с формулировкой о состоянии ремиссии, но сам ярлык болезни сохранился в документах.

Почему врачи не заметили подмены

Самое известное наблюдение Розенхана связано не с диагнозом при поступлении, а с тем, что происходило дальше. Участники вели дневники — сначала тайно, потом открыто, прямо в палате. В историях болезни это описывалось как симптом: «пациент занят письменной деятельностью», «проявляет навязчивое стремление к записи». Обычное поведение человека, оказавшегося в больнице, читалось через уже поставленный диагноз.

Похожая история с ожиданием. Когда участник шёл по коридору, персонал фиксировал «тревожное возбуждение», хотя человек просто искал столовую. Когда он садился ждать приёма — это записывали как «напряжённость» и «подозрительность». Розенхан описал это так: как только человек признан больным, любые его действия становятся доказательством болезни.

Отдельно он отметил, что подмену распознали именно пациенты. Некоторые прямо говорили новичкам, что те не сумасшедшие, а проверяющие или журналисты. У врачей такой гипотезы не возникло ни разу.

Вторая часть: «мы сразу узнаем» и что вышло на самом деле

После выступления Розенхана одна известная психиатрическая клиника публично заявила: у них такой обман не прошёл бы, специалисты распознали бы здорового человека в первые же дни. Розенхан согласился на проверку и сказал, что в течение нескольких месяцев будет отправлять в эту клинику псевдопациентов.

Формально в клинику не пришёл ни один подставной человек. Но сотрудников предупредили, что подмену стоит ждать, и попросили оценивать поступающих. За отведённый период было госпитализировано около 190 человек, и примерно каждого пятого персонал в какой-то момент заподозрил в симуляции. Кого-то подозревал один сотрудник, кого-то — сразу несколько, включая психиатра.

Этот эпизод часто пересказывают коротко: «врачи начали видеть симулянтов там, где их не было». Он показывает вторую сторону проблемы. Диагностика зависит не только от того, что человек рассказывает о себе, но и от того, что специалист ожидает увидеть.

Главная идея: почему диагноз «липнет» к человеку

Розенхан сформулировал вывод так: если человек здоров, но попал в психиатрическую больницу, его невозможно отличить от больного. Не потому, что врачи невнимательны, а потому что психиатрический диагноз не подтверждается анализом крови или снимком. Он строится на рассказе самого человека и на наблюдении за его поведением. А поведение в палате всегда можно истолковать в пользу уже принятой версии.

Из этого не следует, что психических расстройств не существует. Речь о другом: чем больше диагноз опирается на один эпизод и одну жалобу, тем выше риск ошибки. То, что в других областях медицины решает лаборатория, в психиатрии решают время, повторные беседы и общая картина жизни человека.

Именно поэтому в современной практике так много внимания уделяют динамике: как давно началось, как менялось, что происходило в жизни до этого, как человек спит, ест, работает, общается. Отдельная жалоба — почти никогда не достаточное основание для диагноза.

Какие претензии к эксперименту появились позже

Работа вышла в журнале Science в 1973 году и наделала много шума, но почти сразу нашлись возражения. Американский психиатр Роберт Спитцер возражал так: псевдопациенты пришли с жалобой на голос. Это уже симптом, сообщённый самим человеком. Врач, который отмахнулся бы от такой жалобы и не начал наблюдение, повёл бы себя непрофессионально. С точки зрения Спитцера, эксперимент не доказывал несостоятельность диагностики, а лишь показывал, что она зависит от того, что говорит пациент.

Были и методологические вопросы: выборка крошечная, автор сам участвовал в исследовании, больницы не названы, а условия в них различались. Позже, в книге 2019 года, журналистка Сьюзан Кахалан попыталась восстановить детали по архивам и интервью и обнаружила расхождения: часть участников не удалось подтвердить, некоторые детали в отчёте не совпадали с документами. Она не доказывает подделку окончательно, но ставит под сомнение точность цифр и подробностей.

Отдельная линия критики — этическая. Люди поступали в стационар под чужими именами и вводили в заблуждение персонал. Во второй части эксперимента сотрудникам дали ложное обещание, что к ним будут присылать псевдопациентов. Сегодня такие исследования вряд ли одобрила бы этическая комиссия, и это тоже часть истории эксперимента.

Что изменилось в психиатрии после 1973 года

Публикация Розенхана совпала с большим спором о том, как вообще ставить психиатрические диагнозы. В 1980 году вышло третье издание Диагностического и статистического руководства (DSM-III), где впервые появились явные перечни критериев: сколько признаков, как долго они держатся, какое влияние оказывают на жизнь. Диагноз «шизофрения» стал требовать длительного периода наблюдения, а не одной беседы.

Связь тут не прямая, и было бы преувеличением сказать, что всё изменилось из-за одного эксперимента. Но разговор о надёжности диагностики он подтолкнул заметно. Как и разговор об условиях в стационарах, о правах пациентов и о том, насколько важно объяснять человеку, на чём основан его диагноз.

Главное различие между 1973 годом и сегодняшним днём в том, что от одной жалобы к диагнозу теперь почти нигде не переходят. Значение имеют история жизни, наблюдение в динамике и то, как состояние отражается на работе, отношениях и быте.

Что делать, если поставленный диагноз кажется вам неверным

Сомневаться в диагнозе — нормально, но проверять его лучше вместе со специалистом, а не в одиночку и не по статьям в интернете. Психиатрия отличается от других областей тем, что здесь никто, кроме вас, не расскажет о вашем состоянии. Поэтому ваша честность — не формальность, а часть диагностики.

Стоит помнить и о безопасности. Если речь идёт о состояниях, при которых человек может навредить себе или другим, откладывать обращение нельзя. Эксперимент Розенхана — история о границах диагностики, а не повод отказываться от помощи при тяжёлых симптомах.

• Расскажите врачу всё, что влияет на картину: сон, аппетит, изменения веса, алкоголь и другие вещества, приём лекарств, стрессовые события, отношения в семье и на работе.
• Спросите прямо, на каких критериях основан диагноз и какие другие объяснения рассматривались. Это законный вопрос, а не недоверие.
• Понаблюдайте за состоянием хотя бы несколько недель: запишите, как часто и в каких ситуациях появляются симптомы, что их усиливает и что облегчает.
• Получите второе мнение у другого специалиста — это общепринятая практика, а не обида для первого врача.
• Никогда не отменяйте назначенные препараты самостоятельно. Резкое прекращение приёма может быть опаснее, чем сам диагноз, о котором вы сомневаетесь.

Почему ярлык «психически больной» до сих пор пугает

Одна из причин, по которой эксперимент Розенхана до сих пор вспоминают, — не научная, а человеческая. Статья называлась «О том, как быть в здравом уме в безумных местах», и её главная горечь не в диагнозе, а в том, как с человеком начинают обращаться.

Розенхан и его соавторы описывали, что персонал в основном игнорировал пациентов, а общение с врачом занимало считаные минуты в день. Люди чувствовали себя не собеседниками, а объектами наблюдения. Именно этот опыт, по их свидетельствам, был тяжелее самого факта госпитализации.

Поэтому разговор о стигме — не отвлечённая тема. Когда человек слышит в свой адрес «психически больной» как оскорбление, он реже обращается за помощью вовремя, позже рассказывает близким о своих трудностях и хуже соблюдает назначения. А это уже влияет на само течение состояния.

Частые вопросы