Как читать русские сказки с точки зрения психологии: архетипы и символы

Что значит читать сказку психологически

Психологический разбор сказки — это не поиск тайного кода, у которого есть единственно верный ответ. Это разговор о переживаниях, которые люди веками описывали иносказательно: о разлуке с матерью, о страхе перед чужим, о зависти, о желании, которое нельзя получить сразу. Один и тот же сюжет разные школы читают по-разному, и это нормально.

Юнгианский подход опирается на идею Карла Юнга о коллективном бессознательном — слое психики, где живут повторяющиеся образы и роли, которые он назвал архетипами. В сказках узнаются Мать, Мудрый старик, Тень, Трикстер, Дитя. Важно понимать: архетип — это модель, удобная метафора для описания повторяющихся сюжетов человеческой жизни, а не измеримая величина и не характеристика конкретного человека.

Психоаналитическая традиция, к которой относится работа Бруно Беттельгейма о пользе волшебных историй, читает сказку как язык детских конфликтов: соперничество с siblings, злость на родителей, страх быть брошенным. Юнгианка Мария-Луиза фон Франц писала о том, как сказка показывает путь развития, который проходит герой, и предлагала искать в сюжете не биографию автора, а логику самого образа.

Есть и другой, не психологический взгляд. Владимир Пропп в «Морфологии сказки» показал, что волшебная сказка собрана из устойчивых повторяющихся ходов: вредительство, отправка, испытание, награда. Он описал около тридцати таких функций. Это не про чувства, а про конструкцию — но именно она делает сказку узнаваемой для людей разных культур.

Отдельно стоит сказкотерапия — практическое направление, которое используют педагоги и помогающие специалисты: человек сочиняет или разбирает историю, чтобы лучше увидеть свою ситуацию. Как метод размышления это может быть полезно, но строгих доказательств эффективности в качестве самостоятельного лечения у него мало. При выраженной тревоге, депрессии, последствиях травмы нужна психотерапия, а иногда и помощь психиатра.

Василиса Прекрасная: сюжет по собранию Афанасьева

Эта сказка известна по сборнику Александра Афанасьева «Народные русские сказки», изданному в середине XIX века. У купца умирает жена; перед смертью она даёт дочери куколку и просит держать её в тайне, а в трудную минуту спрашивать у неё совета. Отец женится снова, и мачеха с двумя своими дочерьми начинают изводить Василису.

Мачеха отправляет падчерицу в лес, к избе Бабы-яги, за огнём. По дороге Василиса встречает трёх всадников — белого, красного и чёрного. В доме Баба-яга поручает ей работу, которую невозможно выполнить в одиночку; куколка помогает. Утром Баба-яга спрашивает, как девушке всё удалось, и, услышав про благословение матери, прогоняет её, дав на прощание череп со светящимися глазами. Дома этот огонь сжигает мачеху и её дочерей. Дальше Василиса попадает в город, живёт у одинокой старушки, ткёт тонкое полотно, которым доволен царь, и в конце становится царицей.

Сюжет существует в разных вариантах, и в пересказах для детей детали меняются: где-то работу Баба-яга поручает одну, где-то несколько, где-то иначе описан финал с черепом. Поэтому, если вам встречается другая версия, это не ошибка — фольклор жил в устной передаче и не имел единственного канонического текста.

Баба-яга: пограничница, а не просто злодейка

В сказках Баба-яга ведёт себя по-разному: в одних сюжетах она пытается съесть героя, в других — подсказывает дорогу и даёт нужный предмет. Пропп связывал её с фигурой стража на границе двух миров, куда герой попадает в момент перехода. В юнгианской трактовке её часто видят как теневую сторону материнского архетипа — образ всего пугающего, что связано с властью взрослого над ребёнком.

Для читателя здесь важно одно: это литературный и культурный образ, а не описание реальной женщины и тем более не способ назвать чью-то мать. Если из разбора сказки делают вывод, что у человека «архетип Бабы-яги» или «комплекс злой мачехи», это язык популярной психологии, а не клиническая категория.

Зато сама сцена в избе читается довольно точно. Василису отправляют туда, где никто не помогает, и она справляется потому, что у неё есть внутренний ресурс — куколка, оставленная матерью. Это хорошая метафора того, как человек в трудный период опирается на то хорошее, что когда-то получил от близких, и не обязан быть в этой точке в одиночку.

Царевна-лягушка: сожжённая кожа и цена нетерпения

В этой сказке царь велит сыновьям пустить стрелу, чтобы найти невесту. Стрела младшего сына падает в болото, и её поднимает лягушка. Иван-царевич женится на ней. Когда царь даёт невесткам задания — испечь хлеб, выткать ковёр, — лягушка ночью сбрасывает кожу и превращается в Василису Премудрую, а утром снова её надевает.

На пиру Иван-царевич находит кожу и сжигает её. Василиса говорит, что искать её теперь нужно у Кощея Бессмертного, и исчезает. Дальше герой идёт долгой дорогой, щадит встреченных зверей и птиц, и они позже помогают ему. Смерть Кощея, по сказке, спрятана отдельно от него: игла, яйцо, утка, заяц, сундук. Иван уничтожает иглу, и Кощей погибает.

В международном указателе сказочных сюжетов этот тип известен как история о чудесной невесте, и похожие сюжеты есть у многих народов. Психологически здесь читается несколько тем. Первая — нетерпение: Иван разрушает то, что работало, потому что не готов был ждать и терпеть неизвестность. Вторая — цена, которую приходится платить за поспешное решение. Третья — Кощей как образ того, что человеку кажется неуничтожимым: зависимость, старая обида, чужой контроль. Разрушить такое можно не силой, а добравшись до очень конкретной, маленькой сердцевины.

Архетип — это модель, а не диагноз

Стоит проговорить прямо: по любимой сказке нельзя определить характер, травму или расстройство. Формулировки вроде «синдром Ивана-дурака», «комплекс Василисы» или «архетип жертвы» — метафоры из поп-психологии, иногда удобные для разговора, но не научные и не клинические понятия. Из признанных терминов в психологии существуют, например, Эдипов комплекс и комплекс Электры из психоаналитической традиции, а также нарциссизм — но и они не используются для бытовых ярлыков, а нарциссическое расстройство личности как диагноз ставит врач.

Разбор сказки ничего не говорит и о вашей семье. Встретить в сюжете мачеху и узнать в ней родственницу — не доказательство, а повод присмотреться к своим чувствам. Настоящие выводы делают из реальных ситуаций, а не из совпадений с фольклором.

И отдельно о границах. Если в разговоре о сказке всплывает то, что происходит с вами на самом деле — насилие в семье, постоянный страх, долгая подавленность, мысли о нежелании жить, — это повод обратиться к психотерапевту или психиатру, а в ситуации опасности — в службы помощи. Со сказкой можно работать в терапии, но она не заменяет специалиста.

Как читать сказку для себя: несколько шагов

Психологический разбор не требует специального образования. Достаточно медленного, честного чтения себя на фоне знакомого сюжета.

Если делать это в одиночку, помогает письмо: выпишите ответы, а не просто подумайте о них. Через несколько дней перечитайте — часто находится то, что сразу не замечалось.

• Выберите сюжет, который помните с детства, а не самый «психологичный» на вид.
• Перескажите его своими словами в пяти предложениях — так видно, какие детали вы удерживаете, а какие вычеркнули.
• Отметьте эпизод, от которого сильнее всего меняется настроение: интерес, злость, жалость, тревога.
• Задайте себе вопросы: кого мне было жалко и на кого я злился. Чей выбор я не понимаю. Что герой получил в конце и чего это стоит.
• Представьте другой финал. Какой вариант хотелось бы и что мешает такому развитию событий в реальной жизни.
• Проверьте, где в вашем списке сказочная логика, а где — ваша настоящая ситуация, и есть ли в ней что-то, с чем нужна помощь.

Где разбор сказки помогает, а где уводит в сторону

Сказочные образы удобны тем, что позволяют говорить о сложном на безопасном расстоянии: не «мне страшно от того, как ведёт себя близкий человек», а «вот Баба-яга приходит за огнём». Иногда именно так человек впервые формулирует для себя то, что давно чувствует, и это делает разговор со специалистом проще.

Мешает другое: попытка объяснить всю жизнь одной метафорой и подобрать всем роли из сказки. Тогда вместо наблюдения появляется ярлык, а вместо вопроса «что я сейчас чувствую» — ответ «я тут явно Иван-дурак». Живой человек сложнее любого сюжета, и в нём одновременно есть и герой, и тот, кто его отправляет в путь, и тот, кто ждёт его дома.

Частые вопросы