Почему взрослые любят перечитывать сказки: ностальгия и регрессия

О чём на самом деле рассказывают Гензель и Гретель

В сборнике братьев Гримм «Детские и семейные сказки» (первое издание вышло в 1812 году, позже текст не раз перерабатывался) у дровосека и его жены начинается голод. Чтобы не делить скудную еду, жена предлагает отвести детей в лес и оставить там. Гензель подслушивает разговор и собирает белые камешки: ночью, когда взрослые уводят детей, он незаметно бросает их на дорогу. Камешки блестят в лунном свете, и брат с сестрой возвращаются домой.

В следующий раз дверь заперта и камешков собрать не удаётся. Тогда Гензель крошит хлеб, но птицы склёвывают крошки, и дети теряются в лесу. Через несколько дней они находят дом: стены из хлеба, крыша из пирога, окна из сахара. Живущая там старуха приветливо приглашает их внутрь и кормит, а утром сажает Гензеля в загон — откармливать, как поросёнка, — и заставляет Гретель работать. Когда ведьма решает запечь детей в печи, Гретель хитростью заставляет её залезть туда самой. Дети забирают из дома драгоценности и после долгой дороги возвращаются к отцу.

Версии расходятся, и об этом стоит помнить. В первых изданиях детей уводит родная мать, позже братья Гримм заменили её на мачеху — так сюжет стал мягче. Финал тоже варьируется: в одних вариантах мачеха к возвращению детей уже умерла, в других история заканчивается встречей с отцом. Существуют и более ранние, куда более жестокие народные записи, а также множество пересказов для детей, где детали сглажены.

Почему знакомый сюжет успокаивает сильнее нового

Слово «ностальгия» собрано из двух греческих корней: nostos — «возвращение домой» и algos — «боль». В XVII веке его ввели в медицину для описания тоски по родине, которую тогда считали болезнью оторванных от дома людей. Сегодня психологи описывают ностальгию иначе: как смешанное чувство, в котором печаль по прошлому соседствует с теплом, ощущением смысла и связи с близкими.

Знакомый сюжет успокаивает по нескольким причинам. Мы точно знаем, чем всё закончится, и мозгу не нужно прогнозировать и держаться настороже. Страшное внутри истории переживается безопасно: оно происходит не с нами и всегда заканчивается. Наконец, в сказке роли понятны — есть потерявшиеся дети, есть тот, кто помогает, есть тот, кто мешает, — тогда как в реальной жизни границы между этими фигурами часто размыты.

Взрослому это даёт редкое переживание: мир, где слабый может справиться. Гензель и Гретель младше всех в сюжете, у них нет ни денег, ни власти, но именно они выходят из леса живыми. В жизни такое чувство узнаётся в моменты, когда задача кажется неподъёмной: помогает мысль, что похожие ситуации уже однажды разрешались.

Регрессия: не шаг назад, а способ восстановиться

В психоанализе регрессией называют возвращение к более ранним и простым способам реагирования. В бытовой речи это звучит как упрёк, но в психологии регрессия не обязательно означает шаг назад. Психоаналитик Эрнст Крис описал «регрессию на службе Я»: временное упрощение восприятия и мышления даёт возможность отдохнуть, а потом вернуться к сложной работе — нередко с новыми идеями.

Английский педиатр и психоаналитик Дональд Винникотт писал об объектах-посредниках: мягкой игрушке, любимом одеяле, знакомой колыбельной. Такие вещи создают переходное пространство между внутренним миром и внешним, где можно передохнуть от требования быть взрослым. У взрослых эту роль играют в том числе знакомые фильмы, музыка и книги, прочитанные много раз.

Бруно Беттельгейм в книге «О пользе волшебства» (1976) утверждал, что волшебные сказки помогают детям разбираться с собственными страхами: голодом, ощущением брошенности, завистью к брату или сестре. Его взгляды критикуют — и за приписывание сказкам универсальных смыслов, и за детали личной биографии автора, — но одна мысль оказалась устойчивой: история, где беда сменяется избавлением, даёт опыт того, что тяжёлое можно пережить.

Что психологи видят в лесе, пряничном доме и печи

В юнгианской традиции лес — образ бессознательного, места, где теряются привычные ориентиры и встречается то, что человек не хотел о себе знать. Дом из сладостей — материнское начало с обратной стороной: закормить, присвоить, не отпустить. Ведьма — тёмная сторона материнского архетипа, а печь — образ превращения, в котором герои не сгорают, а выходят другими.

Психоаналитик Эрих Фромм в книге «Забытый язык» (1951) читал сказки как символический язык, на котором говорят о влечениях и страхах. В этом же ключе он разбирал и «Красную Шапочку», видя в ней не только историю о волке, но и разговор о взрослении и предостережении.

Здесь нужна честная оговорка. Архетипы Юнга — не измеряемая научная единица, а описательный язык, и разные авторы часто толкуют один сюжет по-разному. Это не отменяет пользы толкований: они хорошо работают как вопросы к самому себе. Но относиться к ним стоит как к возможной оптике, а не как к истине о вашей психике.

Заодно о терминах. Названия вроде «комплекс Золушки» или «синдром Спящей красавицы», которые встречаются в популярных текстах, — это метафоры из поп-психологии, а не диагнозы и не признанные научные понятия. За красивым именем обычно стоит описание привычки: ждать, что кто-то придёт и всё устроит, или избегать конфликта. Описание может быть точным, но клинической категорией от этого не становится.

Как это связано с вашей жизнью

Тяга к знакомой сказке часто включается в моменты перемен и усталости: после переезда, расставания, тяжёлого проекта, в конце загруженного года. Узнаваемые ситуации — необходимость решить вопрос, где нет единственно верного ответа, и желание хотя бы на время вернуть время, когда за безопасность отвечал кто-то другой.

• Какая сказка или книга возвращается ко мне чаще всего и в какие моменты?
• Что я чувствую в первые минуты чтения: облегчение, печаль, зависть, спокойствие?
• О ком из истории я думаю — о том, кого спасают, или о том, кто спасает?
• Чего мне не хватает сейчас: предсказуемости, отдыха, разрешения ничего не решать?
• Что я делаю, закрыв книгу: возвращаюсь к делам или остаюсь в прошлом?

Когда привычка перестаёт быть отдыхом

Насторожиться стоит в нескольких случаях. Возвращение к знакомому сюжету становится единственным способом успокоиться, а другие способы не работают. Вы отказываетесь от встреч, работы и дел, чтобы ещё раз перечитать. После чтения становится тяжелее, а не легче.

Если подавленное настроение, потеря интереса, изменения сна или аппетита держатся дольше двух недель, стоит обратиться к психотерапевту или психиатру. Это не признак слабости: такие состояния хорошо поддаются лечению, и чем раньше начать, тем обычно проще. При мыслях о причинении себе вреда помощь нужна срочно — в тот же день обратитесь к врачу или в службу экстренной психологической помощи.

Частые вопросы