Леонард Коэн: меланхолия как путь к свету

Монреальский мальчик, который выбрал стихи, а не семейное дело

Леонард Коэн родился в 1934 году в Монреале, в обеспеченной еврейской семье. Отец умер, когда мальчику было девять лет, и это событие биографы часто называют одним из истоков его интереса к утрате, памяти и вере. Он учился в Университете Макгилла, где начал писать стихи всерьёз, и уже в 1956 году выпустил первую книгу — в 22 года.

Коэн пробовал себя в семейном бизнесе, но быстро понял, что это не его. В начале 1960-х он уехал на греческий остров Гидра, купил там простой дом и писал: роман, стихи, песни. К музыке он пришёл позже, чем к литературе, и в этом смысле его карьера певца — не история раннего успеха, а история позднего выбора. Первый альбом, Songs of Leonard Cohen, вышел в 1967 году, когда ему было 33.

Интересно, что переход не был бегством: он уже был автором с репутацией, и песни стали ещё одним способом говорить о том же — о любви, потере и хрупкости. Такая смена языка в зрелом возрасте сама по себе говорит о готовности переучиваться и начинать заново.

Печаль как ремесло, а не как жалоба

В интервью разных лет Коэн говорил, что с молодости знает долгие периоды тяжёлой тоски и сам называл это депрессией. Здесь важно не подменять его слова своими: это его собственный рассказ о себе, а не диагноз, который кто-то вправе ставить со стороны. Психические состояния описываются специалистом при личной встрече, и никакой портрет по биографии такой оценки не заменяет.

То, что действительно видно, — это отношение к работе. Он возвращался к текстам годами, переписывал строки, которые казались законченными, и не торопился выпускать. Песни вроде Hallelujah и Bird on the Wire существуют во множестве версий именно потому, что он продолжал искать точную формулировку. Биографы связывают это с перфекционизмом, но выглядит это и как способ не давать тоске оставаться без ответа: пока ты правишь строку, ты занят смыслом, а не только болью.

Ещё одна черта — ирония. В его текстах рядом с горечью почти всегда есть усмешка над собой, что замечают практически все интервьюеры. Ирония не отменяет печаль, но мешает ей превратиться в позу.

Что он искал в дзен-монастыре на горе Болди

В середине 1990-х Коэн провёл несколько лет в дзен-центре на горе Болди в Калифорнии и в 1996 году был посвящён в монахи под именем Дзикан. Сам он не раз подчёркивал, что не искал там исцеления от тоски в медицинском смысле. Судя по его интервью, практика дала ему другое: распорядок дня, простой физический труд, тишину и общество людей, занятых тем же.

Это наблюдение полезно тем, кто ждёт от духовных практик быстрого избавления от тяжести. Часто речь идёт не об исчезновении боли, а об изменении к ней отношения — о ритме, который тебя держит, и о компании, с которой можно молчать. И у такого взгляда тоже есть границы: при затяжной депрессии практики не заменяют обращения к психотерапевту или психиатру.

Пожилой музыкант, у которого пропали деньги

В 2004 году Коэн обнаружил, что значительная часть его накоплений исчезла со счетов: по его данным, доступ к деньгам был у его бывшей менеджерки Келли Линч. Он подал иск, и в 2007 году суд встал на его сторону, присудив крупную сумму. Взыскать удалось лишь часть: как писали СМИ, большая часть средств так и не была возвращена. Сторона Линч эти обвинения оспаривала, и в публичном поле её позиция тоже звучала; окончательную юридическую оценку дал суд, а не пресса.

Для 70-летнего человека это означало начать зарабатывать заново. Именно тогда он вышел в мировой тур, который продлился с 2008 по 2013 год и стал одним из самых известных поздних камбэков в музыке. Концертные альбомы того периода, включая Live in London, показывают человека, который не устал и не обижен на судьбу, а работает.

Отсюда можно вынести скромное наблюдение: обстоятельства действительно меняют планы, и иногда единственный ответ — вернуться к тому, что ты умеешь, даже если тебе не 25. Это не бодрая мораль, а просто то, что случилось.

Marianne, любовь и песни, написанные не для неё

Песня So Long, Marianne связана с его отношениями с норвежкой Марианной Илен, с которой он жил на Гидре. Их переписка и её воспоминания сделали эту историю одной из самых известных в биографии музыканта. В 2016 году, узнав о её болезни, он написал ей письмо; содержание позже пересказал её близкий друг. Марианна умерла летом 2016 года, за несколько месяцев до Коэна, и этот эпизод часто приводят как пример позднего, спокойного прощания.

В личной жизни Коэна было несколько серьёзных отношений, у него двое детей, Адам и Лорка. Биографы расходятся в оценках того, насколько он умел быть постоянным; сам он в интервью говорил об этом скорее с горечью, чем с оправданием. Здесь важно не додумывать: подробности частной жизни детей в открытых источниках не обсуждаются, и лучше оставить их в покое.

Тексты Коэна интересны тем, что любовь у него почти всегда связана с потерей — и всё же не звучит как отчаяние. Многим людям именно эта двойственность помогает: признать, что близость и конечность не противоречат друг другу.

Последние альбомы и то, что остаётся за кадром

You Want It Darker вышел в октябре 2016 года, когда Коэн уже тяжело болел, и в текстах слышно человека, который говорит о конце без пафоса. Он умер 7 ноября 2016 года дома в Лос-Анджелесе; его сын Адам в интервью рассказывал, что смерть наступила во сне после ночного падения. Это тот случай, когда публичных деталей мало, и любая реконструкция его состояния на последних неделях была бы догадкой.

Вообще с известными людьми стоит держать в уме простую вещь: мы видим интервью, тексты и сцены, но не человека в четыре утра. Биографии Сильвии Симмонс и Айры Наделя опираются на десятки разговоров и документов и всё равно остаются интерпретацией. Спорно в них почти всё, что касается мотивов: был ли монастырь поиском, бегством или просто паузой, писал ли он из боли или из дисциплины. Однозначного ответа нет.

Что из этой истории можно взять себе

Первое: печаль не обязательно означает, что с вами что-то не так. Она может быть частью чувствительности, из которой получается смысл и творчество, — если рядом есть опора и работа. Второе: тоска не всегда уходит; иногда меняется не состояние, а то, что вы с ним делаете. Ритм, режим, дело, люди рядом — скучные вещи, которые действительно помогают чаще, чем вдохновение.

Третье: возраст не отменяет новых глав, но и не гарантирует их. История Коэна с поздним туром вдохновляет, однако она не доказывает, что каждый обязан выйти из кризиса с гитарой. И наконец, четвёртое: если тоска держится неделями, мешает спать, есть, работать, если появляются мысли о том, чтобы не жить, — это не материал для творчества, а повод обратиться к психотерапевту или психиатру. Там помогают по-другому, и это нормальный шаг, а не признание слабости.

Частые вопросы